Конфликты решайте мирно
Конфликты решайте мирно
Диалектика насилия и ненасилия
Петя не хочет готовить уроки. Его можно заставить, пригрозив наказанием. Но мама, узнав о вреде насилия в воспитании, прониклась идеей ненасильственного управления школьными занятиями ребенка и по возможности спокойно обращается, например, к сыну с предложением: «Я тоже училась в пятом классе. Наверное все уже забыла. Мне что-то хочется порешать задачки. Давай-ка посмотрим, что в твоем дневнике записано на этот счет. Давай вместе попробуем решить задачу, которую тебе задали на дом». Она предполагает, что совместная с мамой работа будет Пете приятна.
Данная ситуация характеризуется желанием матери усадить ребенка за стол решать задачи. Легче всего действовать принудительно: «Садись за уроки, иначе ты не пойдешь гулять!» или указать на ремень, который висит на видном месте, вызывая слабые намеки о фантомных болевых ощущениях в ягодицах ребенка. Именно этот опыт создает неожиданные последствия. Если взглянуть на ситуацию глазами Пети, то ненасильственные намерения мамы не устраняют ситуации принуждения. «Придется сесть с ней за уроки. -Думает Петя, — ведь она снова, если откажусь, может, как позавчера, взяться за ремень». Внешне ситуация ненасильственная, а по сути — принуждение. И это определяется установкой управляемого, а не управителя.
Ситуация насилия не изменится, если Петя будет думать, что если он не приготовит сегодня уроки, то завтра учительница сделает запись в дневнике об этом, и порки все равно не миновать. Здесь возможны варианты, определяемые семейными ситуациями. Для Лиды, которую конечно не бьют, работа по выполнению домашнего задания может стать принудительной за счет чувства, которое она испытает, когда учительница, обнаружив невыполнение, укоризненно покачает головой и выразит сомнение в ее ученических добродетелях. А этот юный Лобачевский, кумир семьи, по имени Афанасий, из шестого класса, решает задачи сверх задания, и никто не усаживает его за стол. Сам садится и сидит за столом как пришитый, вопреки неудовольствию родителей, которые всерьез озабочены его осанкой, закрепляющей сутулость. Родители наивно думают, что он свободно и по желанию часами сидит скрючившись за столом, решая всевозможные задачи. Но если взглянуть на ситуацию глазами этого Афанасия, но через призму нашей формулы управления, то обнаруживается, что он принуждает, насилует себя сверх меры, так как боится потерпеть неудачу и провалиться на конкурсе юных математиков, в котором он в прошлом году занял первое место. Потеря первого места для него больнее, чем порка для Пети. В данном случае его потребность в престиже и статусе – тот безличный управитель, который тупо и беспощадно насилует мальчика.
Описанные случаи — разные варианты насилия одного человека над другим или насилия над самим собой. Они отличаются одно от другого теми переживаниями, которые возникают как следствие невыполнения того, что должно. Имеет место также и безличное насилие, когда управителя вообще нет, как в случае с Афанасием. По мере того, как мальчик находится под властью потребности в престиже, возрастает это безличное насилие.
Культурные факторы насилия и ненасилия
Я привел эти примеры, чтобы показать, что осуществление управления ненасилием в современных условиях жизни затруднительно, так как в самой культуре компонента насилия в управлении поведением преобладает над ненасилием. В приведенном примере мама решила не насиловать ребенка, а Петя уже привык к принуждению, адаптировался к культуре этой семьи, и благие намерения мамы упираются в привычку ребенка быть объектом насилия. Если случайно у него появляется желание самому без стимуляции со стороны порешать задачи, то он это наверняка сделает с умыслом избавиться в будущем от возможного наказания за невыполнение задания. Этот контекст снова возвращает его к отношению принуждения себя.
То, что мы именуем сознанием долга в контексте отношений управления выступает в виде безличного насилия. Что такое долг? — Спрашиваю я Петю.
— А это когда не хочется что-то делать, но надо, поясняет он.
А если ты не будешь этого делать? Продолжаю я ставить вопросы.
Тогда учителя начнут возникать, или мама начнет ругаться или плакать, что еще хуже. Уточняет мальчик.
В данном случае слова «ругаться», «плакать» соответственно отражают культурную агрессию, проявляющуюся через поведение матери и чувство вины как наказание за недеяние.
В приведенном выше примере благие намерения ненасилия у матери не подтверждаются потому, что она не имеет обыкновения смотреть на ситуацию глазами подростка. Она знает только свое желание, а ненасилие предполагает понимание желаний и переживаний управляемого человека. Этого — то у матери и нет. Она еще и ошиблась в выборе действия, на котором была намерена отработать ненасильственное управление.
Действительно, общение с матерью для ребенка — награда. Если бы она предложила вместе разгадывать, к примеру, головоломку, то наверное в мальчике не оживились ожидания, связанные с принудительным учением в школе. Следует иметь в виду, что практиковать ненасилие легче в управлении теми делами, с которыми в прошлом не были связаны акты принуждения. Следовательно, ей следовало бы начинать не с уроков, а с чего либо другого.
Культурные схемы отношений управления существуют как нечто само собою разумеющееся и принимаются по умолчанию членами сообщества. Это и делает возможным управление. Представим простое дело, когда в лесной избушке живет организованная группа, член которой, назовем его Василием, должен следить за тем, чтобы не было холодно и заботиться о дровах и печке. Имеется социальная роль, известная каждому. Руководитель намекает Василию, что уже стало холодно. В данном случае намек содержит элемент принуждения, которое заключено в том, что будет холодно в случае пренебрежения Василием своими обязанностями. Это – скрытое принуждение, в котором источником неприятных переживаний является не управитель, а объективный процесс охлаждения избушки и действия социальной роли истопника.
Руководитель группы, пожелавший управлять истопником ненасилием может сделать подчиненному что-то приятное, за выполнение просьбы подбросить дров в печку. Чтобы понять дальнейшее изложение, читателю нужно прочитать брошюру Ю.М.Орлова «Управление принуждением». М., 1997, которая является первой брошюрой серии «Управление поведением». Он ее может заказать по адресу 117321, Москва, В-321, а/я 67. Орлову. Здесь описана схема стимулирования поведения Василия методом принуждения и награды:
(1)»если ты не подбросишь дров, то погаснет печь, будет холодно»,
(2) «если ты не сделаешь этого, то я тебе дам хорошего пинка»,
(3)»ты не слушаешься старшего, непослушание — это грех, и бог тебя накажет
(4) «Василий, ты же хозяин печки и тебе следует быть им»,
(5) «Тебе не стыдно? Будет холодно и люди замерзнут, могут простудиться из-за тебя!».
Я могу стимулировать поведение Василия ненасильственно, вызывая ожидания приятных переживаний:
(6) «если ты положишь дрова в печку, то будет тепло. Вдобавок я тебе дам конфетку»,
(7) «Ты доставишь удовольствие не только мне, но и всем нам»,
(8) «Тебе будет тепло, ведь ты тоже, как все, замерз» и т. д.
(9) «Мы будем считать тебя лучшим хранителем тепла и хозяином печки и запишем это в летопись нашей группы».
Управитель полагается на положительный опыт исполнителя, намекая на то, что он насладится «чувством, порождаемым сознанием выполненного долга». Какова будет судьба практики ненасилия, если Василий, смекнув, что ему за невыполнение не дадут пинка, откажется топить печку. Если управитель, реализующий формулу ненасилия, в этом случае разразится угрозами, то это будет свидетельствовать о несостоятельности управлять ненасилием. Предположим, что, если дело терпит, управитель продолжает стоять на своей схеме ненасилия и не делает даже намеков на угрозу, полагая, что у строптивого подчиненного проснется совесть, его накажет стыд или чувство вины, или охлаждение помимо руководителя приведет в движение нерадивого истопника. В этом случае действия управителя по вызыванию плохих не содержат угроз. Можно сказать, принуждающие усилия управителя, воздействующие на подчиненного, равны нулю. Однако нуль здесь не математический. Здесь нуль означает отсутствие действия наказания и не более.
Отсутствие можно рассматривать как некоторую виртуальную реальность. Отсутствие будет разным, в зависимости от того, отсутствие чего подразумевается. В этом случае виртуальная реальность переживается как чувство вины или стыда. Управитель знает, что нерадивый исполнитель будет страдать от стыда, вины. Если это так, то данное управление тоже не является ненасилием, а наоборот, утонченным насилием. Для того, чтобы данное управление поведением истопника было ненасильственным, нужно, чтобы у Василия были положительные мотивы топить печь и делать тепло. Пункты 6-9 примечания приблизительно указывают на отсутствие принуждения.
Сказанное должно иллюстрировать тот факт, что практика подлинного ненасилия требует от управителя более высоких способностей к саморегуляции, чем практика насилия.
В каком случае люди прибегают к насилию? По крайней мере этих причин два.
1) Дефицит времени в разрешении напряженности в ситуации, который может вести к плохим последствиям или катастрофе и
2) неумение управителя практиковать ненасильственное управление.
Недостаток способностей, невротические наклонности и садистические установки управителя питают насилие, хотя в реализации насилия могут быть и хитрость ума и известная изощренность. Ненасилие предъявляет некоторые существенные требования к управителю.
Терпимость управителя
Управление принуждением развивает в управителе качества нетерпимости и особой чувствительности к невыполнению его требований, которые вследствие внутреннего рассогласования порождают гнев и агрессию против виновного. Такие качества как строгость, скрупулезность, нетерпимость к недостаткам, то есть к несовершенному исполнению дела, отчуждение управителя от исполнителя, беспощадность к сопротивляющемуся, умение создавать чувство вины, внушать ужасы, которые последуют за невыполнением требований управителя, с давних пор считаются лучшими качествами личности начальника. Гении насилия Ленин и Сталин создали эффективные формулы устрашения населения, обеспечивающих тотальное насилие, с помощью которых якобы возможно решить все человеческие проблемы.
Ненасилие же, наоборот, предполагает высокую терпимость управителя к фрустрации, вызванной неудовлетворением его собственных желаний, то есть совершенство саморегуляции управителя. Для простого человека привычно быть агрессивным, когда его намерения не реализуются. Управитель ненасильник воспринимается с обыденной точки зрения «как ненормальный», «тюфяк», ибо по умолчанию управитель должен быть агрессивным, когда что-то происходит не по нему.
Воздержание от отрицательных санкций
Когда управитель отказывается от наказания непослушного, то этим он не устраняет насилия, если эти отрицательные санкции подразумеваются по умолчанию. Неисполнение при этом наказывается само по себе напряжением у исполнителя, вызванного ожиданием этих санкций. Кроме того, недеяние или совершение нежелательного действия могут сопровождаться, как я уже заметил, у исполнителя спонтанно возникающими наказывающими эмоциями виной, стыдом, отвращением или страхом. Кроме этого действует социальный фактор. Если в избушке станет холодно, то найдутся члены группы, которые или принудят Василия выполнять свои функции или сами возьмут их на себя. Сказанное приводит к мысли о том, что радикальное решение проблемы ненасилия является желание исполнителя свершать действия, угодные управителю.
Поэтому ненасилие предполагает установку на ненасилие прежде всего у исполнителя, что может быть следствием длительной социализации личности в условиях культа ненасилия.
Насилие живуче. Если исполнитель привык к насилию, то применение к нему принципа ненасилия рассматривается им как «неправильное» управление, так как действия управителя не соответствуют его ожиданиям. Поэтому в культуре, основанной на насилии невозможно отказаться от насилия полностью.
Источник:
Юрий Орлов – Психология ненасилия